«Агнца Божия проповедавше, и заклани бывше, якоже агнцы»

«Агнца Божия проповедавше, и заклани бывше, якоже агнцы»

О судьбе переславского священника священномученика Константина Снятиновского (продолжение, начало читать здесь).

Люди прятались за стенами своих домов, и, крепко-накрепко закрыв двери, осторожно выглядывали в окна. Город опустел, было тихо, и только собаки то и дело яростно заливались лаем на странных, припозднившихся прохожих.

Священномученик Константин Снятиновский

Отец Константин молча шел по ночному городу. За 30 лет жизни в Переславле он проходил по этим улицам бесчисленное множество раз, но в тот вечер 5 апреля 1918 года эта дорога стала его крестным путем на Голгофу. Подобно Господу нашему Иисусу Христу, иерей Божий, отец Константин делал свои последние шаги по грешной земле. Его душа уже была приуготовлена для Райских обителей, его дух жаждал вступления в Церковь Торжествующую. Он держался спокойно и уверенно, чем раздражал своих конвоиров все больше и больше. Чем спокойнее был арестованный, тем сильнее вскипала неистовая, звериная злость его палачей. Отца Константина вели на суд, оскорбляли и толкали прикладами винтовок в спину…

Да и был ли суд? За что и как можно было судить невиновного человека? Как вел себя отец Константин, нам тоже неизвестно, – тому свидетелями были только его мучители. Но чистое сердце и могучий дух праведника, всецело устремленный к своему Создателю, видел Сам Бог! Нет ни малейшего сомнения, что отец Константин оставался со Христом до последнего мига своей земной жизни, был сораспят с Ним и со смирением принял мученическую кончину…

Точно известно лишь одно: его палачи, убивая безвинного человека, иерея Божия, были столь трусливы, что даже не посмели посмотреть ему в тот момент в глаза – уже раненому отцу Константину нанесли несколько смертельных ударов штыками в спину.

Позже, в личной беседе, Владимир Соколов признавался Михаилу Ивановичу Смирнову в том, что все произошедшее было самосудом со стороны начальника Александровского отряда, что лично он приказа о расправе не отдавал и «совсем не желал казни Снятиновского», а хотел лишь допросить его, но безумные хахаевские головорезы распалялись все больше и не было никакой возможности им воспрепятствовать.

Как это похоже на вечные Евангельские события! Проходят тысячелетия, но снова и снова звучат слова Понтия Пилата: «возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нем вины» (Ин. 19,6) и вот уже терновый венец и пропитанная кровью Страдальца багряница, вот грубые и наглые легионеры, жестокие удары палкой и плетью, изощренные пытки, мучительная дорога на Голгофу, крестные страдания, копие, пронзающее ребра…

По официальной версии, отца Константина, согласно приказу Совета и на основании выданного ордера, арестовали для допроса как возможного зачинщика беспорядков среди рабочих Товарищества Переславской Мануфактуры. Но его даже не довели до здания суда – выстрелили в спину во время конвоирования, а потом, добивая, нанесли несколько проникающих ударов штыками. Убийцы отца Константина сослались на то, что он пытался скрыться бегством, что и было отражено в рапорте Хахаева:

«Караулом Красной Армии был представлен мандат об аресте священника Святиновского (именно Святиновского, а не Снятиновского — вот такая описка была допущена в этом документе! — прим. авт.), который в категорической форме не признал, причем караул Красной Армии заставил подчиниться Святиновскому: предписанию Переславль-Залесского Совета Р. С. и К. Д. и объявив ему, что он арестован, просили следовать в Совет. Со стороны Святиновского во время следования не однократно были сопротивления, не доходя до Совета, по пути следования Святиновский решил бежать.
<…>
Караулом Красной Армии было произведено несколько выстрелов по убегающему. Святиновский оказался убитым. Тело Святиновского было отправлено в Земскую больницу.
<…>
Действия караулов и всего отряда Красной Армии в сопровождении, а также и убийстве Святиновского считаем правильным в чем и расписались».

Однако все, кто знал этого священника лично, были уверены в том, что это наглая ложь. Действительно, отцу Константину сообщили об аресте заранее, и он имел достаточно времени, чтобы скрыться. Но делать этого не стал, а вместо побега встал на молитву. Когда пришли конвоиры, он вел себя достойно, как подобает истинному христианину: спас от возможной расправы дочь, спокойно облачился и смиренно пошел впереди конвоя на суд. Перед расстрелом или непосредственно после него его избивали. Отец Евгений Елховский, который «читал по нем Евангелие при гробе в храме, куда он был принесен», писал в своем дневнике, что на руке отца Константина «была большая ссадина».
Так промыслительно соединились судьбы двух мучеников за Христа – у гроба уже отошедшего ко Господу отца Константина читал священные слова Евангелия отец Евгений, земной путь которого трагически оборвется через 19 лет. Именно протоиерей Евгений Елховский станет впоследствии настоятелем храма Петра Митрополита, где и будет служить вплоть до своего последнего ареста 18 октября 1937 года.

Митинг около Спасо-Преображенского собора на Красной площади Переславля-Залесского

Кроме отца Константина, в те дни по приказу Соколова арестовали еще 15 человек , среди которых были священники Владимирского собора Переславля-Залесского: известный и уважаемый протоиерей Владимир Побединский и совсем еще молодой иерей Сергий Красовский. Однако их долго не держали под арестом и вскоре выпустили.

Отец Евгений Елховский в своих воспоминаниях описывает эти события так:

«Ошеломленность страшная была среди народа по поводу совершенного убийства отца Константина; не выяснено – почему? За что? Говорили, что убили без суда… Всей правды и после не узнали. Но эта поспешность убийства и ошеломленность народа, думаю, что спасла многих из нас – иереев от ареста, а может быть, и хуже. На короткое время тогда только были арестованы два священника из собора – отец Побединский и отец Красовский. В списки же, говорю по слуху, попали в числе других все те священники, которые говорили поучения во время крестного хода (Общепереславского крестного хода – прим. авт.). Жилось мне вообще в это время тревожно. Бывало, одна встреча где-либо красноармейцев с винтовками всегда в душе у меня производила тревогу».

Как бы там ни было, но случилось то, что было попущено Господом. Отец Константин мученически закончил свою жизнь, как подобает настоящему христианину и получил высшую награду – венец мученика за Христа. Он стал одним из первых среди огромного списка невинно убиенных Православных людей – жертв «красного террора» и многочисленных репрессий, терзавших нашу страну с момента октябрьского переворота 1917-го года.

Мгновение мученической кончины отца Константина и последовавшие за тем события описываются со слов очевидцев Владимиром Евгеньевичем Елховским следующим образом:

«Часов в одиннадцать ночи красногвардейцы подъехали на подводе к земской больнице и выбросили тело отца Константина выбежавшей навстречу больничной прислуге со словами: «Нате вам вашего попа». В это время признаки жизни в теле отца Константина ещё были. Это бессмысленное убийство повергло в ужас весь город. Растерялись, видимо, и сами члены Совета. Отряд Хахаева бесчинствовал в городе еще три дня и, наконец, ушёл обратно, всю дорогу от города до Берендеева производя стрельбу и бросая гранаты. <…> От начальника отряда Хахаева были затребованы объяснения, но он прислал лишь одну безграмотную записку, что «убийство Снятиновского считаем правильным».

Иерей Константин Снятиновский скончался мученической смертью в ночь с 5 на 6 апреля (накануне великого православного праздника в день предпразднства Благовещения Пресвятой Богородицы) от нескольких смертельных ран и огромной потери крови, не приходя в сознание в городской больнице города Переславля-Залесского.

Совет немедленно осудил самовольные действия Хахаева и его красноармейцев. Они же, в свою очередь, объявили городской Совет «контръ-революционным, с которым они не хотят иметь дела и не хотят считаться». Таким образом, в Переславле неожиданно образовалась вооруженная оппозиция существующей власти и воцарилась анархия. Несколько дней хахаевские головорезы терроризировали город и бесчинствовали, не слушаясь приказов. Сначала они хотели занять оборону и не впускать в город новые отряды, вызванные Советом на помощь, но в последний момент со стрельбой отошли в сторону Берендеева.

Можно утверждать, что характер существовавшей тогда власти был еще весьма зыбким и не оформившимся. Она держалась исключительно на авторитете тех или иных местных лидеров или же «красных командиров». Запросто одна группа революционно настроенных вооруженных людей могла объявить другую вне закона и повесить на нее ярлык «контрреволюционного заговора», что и случилось в те дни в Переславле. Побеждал тот, у кого в данный момент были более отчаянные бойцы, у кого было больше наглости, больше винтовок, пулеметов и ручных гранат. Революцию каждый понимал по-своему и мог запросто перебить своих недавних соратников в погоне за той или иной утопической, а то и настоящей дьявольской идеей, неожиданно посетившей его воспаленный мозг…

Следом за бандой Хахаева в Переславль-Залесский прибыл отряд красноармейцев из Владимира. Однако вместо того чтобы навести порядок, они продолжили терроризировать город и окрестные слободы. Переславцы, как говорится, сменили шило на мыло. Люди прятались по домам и старались не выходить на улицу без крайней надобности. Город обезлюдел и как будто вымер.

Вспоминает Михаил Иванович Смирнов, в то весьма непростое время возглавлявший переславскую милицию, но вынужденный вскоре покинуть свой пост:

«Далее Александровскую часть сменила вызванная из Владимира, которая тоже старалась терроризировать город. Отобрала в милиции весь запас вещественных доказательств, в том числе много кож и подмёток. Будь тут водка, то пулемёты, расставленные по улицам, могли бы загрохотать. В. В. Соколов ничего не мог поделать с ними. Это так повлияло на него, что он отказался от председательствования и уехал из Переславля. Мне также ничего не оставалось делать и я, по совету с ним, ушёл в отставку, прослужив всего пять месяцев».

Зверское убийство невинного человека, одного из самых уважаемых священников города, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Власти получили вовсе не то, на что они рассчитывали, когда отдавали хахаевским бандитам приказы арестовать отца Константина и еще 15 человек. Как только Переславль покинули головорезы в форме красноармейцев и было снято военное положение, люди вышли на улицы с новыми протестами против зверской казни отца Константина и в защиту арестованных людей. Народ требовал от членов Совета, и в первую очередь от товарища Соколова, немедленного ответа за все произошедшее. Обстановка снова начала накаляться.

Заявление о том, что во всем виноват Хахаев и его подручные, не имело ни малейшего действия: александровский отряд был уже далеко, а казавшиеся в тот момент главными преступниками Соколов и его команда – совсем рядом. Владимир Соколов, поняв, что в городе снова воцаряется анархия, сложил с себя полномочия и немедленно уехал из Переславля. Он мотивировал это «нравственной и физической усталостью и необходимостью отдыха, который, по его мнению, должен быть в перемене работы». Также отошли от дел начальник городской милиции Михаил Иванович Смирнов и некоторые другие руководители.

На похороны отца Константина пришел весь город – собралась огромная толпа народа, заполнившая Красную площадь. Присутствовало практически все духовенство Переславля, приехали даже священники с дальних уездных приходов. На глазах у многих людей были слезы: они знали отца Константина лично. В тот день произносились речи, полные горечи утраты и искренней надежды на то, что их любимый батюшка, покинув этот полный страданий земной мир, окажется перед Престолом Всевышнего чистым и непорочным и обретет Царство Небесное. Ведь кровью мучеников за Христа смываются все человеческие грехи!

Иерей Константин Снятиновский был похоронен около церкви Митрополита Петра, в которой прослужил без малого тридцать лет, с восточной стороны, за алтарем.

Храм Петра Митрополита в Переславле-Залесском, настоятелем которого почти 30 лет был священномученик Константин Снятиновский

Сведения о жестоком убийстве отца Константина незамедлительно поступили в Комиссию по гонениям на Русскую Православную Церковь при Священном Соборе. 13 апреля 1918 года на заупокойной Литургии по убиенным за веру и Церковь Православную, совершенной Святейшим Патриархом Тихоном в храме Московской Духовной семинарии, был помянут среди прочих невинно убиенных православных христиан и отец Константин Снятиновский. Это была первая служба, фактически посвященная людям, отдавшим свою жизнь за Православную веру. В проповеди, произнесенной протоиереем Павлом Лахостским, были такие слова:

«Спаситель наш «стяжал Церковь честною кровию Своею», на земле утвердил и укрепил Ее, «яко багряницей и виссоном», кровию святых мучеников. Очевидно и ныне Он Сам, Всемогущий, увенчивая наше дело благоустроения церковного, возрождает и обновляет Церковь кровию новых священно-мучеников…».

Несколько позже, весной того же года уроженец Переславля-Залесского Владимир Евгеньевич Елховский вспоминал:

«Весной Переславль встречал митрополита Сергия. Служил он в соборе. В числе сослужащего духовенства был и папа, которого благочинный в таких случаях всегда назначал к службе. Был митрополит во всех монастырях, посетил больного настоятеля собора протоиерея Дилигенского, вдову и детей убитого отца Константина Снятиновского, на могиле которого у церкви Митрополита Петра отслужил панихиду, участвовал в крестном ходе по валам. Народа за службами и в ходу было несколько тысяч человек. Сам митрополит потом говорил, что он редко видал такое стечение народа».

После мученической гибели отца Константина Снятиновского, в жизни его семьи, оставшейся без кормильца, началась «черная полоса». Самые разные люди помогали несчастным, как могли и, во многом благодаря этому, семейству Снятиновских удалось выжить.

Вспоминает Лидия Федоровна Снятиновская:

«После похорон дяди Кости к Шуре подошел председатель Совета солдатских депутатов. <…> Он спросил Шуру – будет ли она возбуждать дело по убийству дяди Кости. Шура сказала, что, конечно, не будет. И он подтвердил, что это решение правильное – отца Константина все равно не вернешь. Этот Совет относился с симпатией к нашей семье и ко мне, малышке, особенно. <…> А в это трудное для нашей семьи голодное время после смерти дяди Кости, солдатский Совет привез нам дрова и картошку. Это нам тогда было просто необходимо. Мама и Шура были в состоянии полной растерянности и тоски. Положение семьи было тяжелое. Количество хлеба, получаемое по хлебным карточкам, было чрезвычайно мало. В магазинах ничего не продавалось. Поэтому привезенная картошка была «манной небесной».
Продали лошадь. И надо же было случиться такому несчастью: когда Шура получала деньги за лошадь, в употреблении были еще царские деньги, а буквально на другой день был объявлен декрет о том, что царские деньги не действительны и вводятся новые деньги – советские. Это был ужасный удар!
Из хозяйства оставили корову. Это была наша кормилица, особенно важно это было для ребенка.
Шуру с работы уволили. В городе была безработица, и Шура стала безработной. Но деньги надо было зарабатывать. Спасение было в «золотых» руках Шуры – она прекрасно шила и вышивала. Жизнь шла своим чередом. Одеждой и обувью за годы войны люди поистрепались страшно. И к Шуре приходили с заказами что-то сшить, что-то переделать. Но время было тяжелое и заказов было мало.
Особенно тяжело было с обувью. И люди стали шить матерчатую обувь. И Шура с мамой тоже освоили это производство и выполняли заказы. На подметку нашивалась веревка, пришивался матерчатый верх и приколачивался каблук. Изготовлением каблуков занимался отец Евгений Елховский. Он очень стеснялся этой работы, но голод не тетка! У него была очень большая семья. За каблуками к отцу Евгению посылали меня. Мне было лет пять. Давали мне в руки образец каблука, я передавала отцу Евгению заказ на определенное количество штук – сколько у Шуры заказано было туфель. Такая обувь была широко распространена в России в двадцатые годы».

Таким образом, жизненные пути семейства Снятиновских и Елховских снова пересеклись. В пору тяжелых испытаний первых послереволюционных лет эти семьи помогали друг другу, чем могли и, даже более того, — у них было общее дело, благодаря которому удалось выжить и хоть как-то сводить концы с концами.

Михаил Кудрявцев

(Окончание следует)