Сегодня исполнилось 110 лет со дня рождения митрополита Ярославского и...

Сегодня исполнилось 110 лет со дня рождения митрополита Ярославского и Ростовского Иоанна (Вендланда)

 Читатели нашего сайта  хорошо знают Владыку, и не только как главу Ярославской тогда еще не разделенной  епархии, которую он возглавлял в течение почти 20 лет, но и как жителя Переславля-Залесского. Вместе с сестрой монахиней Евфросинией они жили в доме, рядом с Покровской церковью.
В небольшом повествовании с академическим названием «Пример  возникновения и развития религиозного чувства» митрополит Иоанн  написал  о себе.  Ссылка на некую сестру знакомого человека  не более как литературный прием, который позволил Владыке рассказать о становлении собственного внутреннего мира, прихода к Богу и Церкви.
Можно назвать множество  заслуг митрополита  Иоанна и его рода перед Отечеством и Православной верой. Прадед  Владыки —   выдающийся военный инженер и боевой генерал Карл Шильдер, участвовал в  битве при Аустерлице, в  походах против турок,  в Дунайской компании, где и погиб в 1854 году. Известен как блестящий изобретатель и испытатель разнообразных приемов инженерной атаки и обороны. В истории военной инженерии сохранилась слава о нем как организаторе и инициаторе крепостных маневров. Военные инженеры, прошедшие в мирное время школу Шильдера, заняли почетное место в истории обороны Севастополя. Современники вспоминали о нем как о человеке, не знавшем личных соображений, проникнутым лишь желанием успеха для дела: «Человек инициативы, с редким мужеством военным и гражданским, неистощимый в средствах для неожиданно возникающих преград, чуждый мелочности, рыцарь без страха и упрека, баярд русского инженерного корпуса».
Николай Карлович Шильдер, двоюродный дедушка  владыки Иоанна. Генерал-лейтенант, служил в лейб-гвардии саперном батальоне, был адъютантом ученика своего отца графа  Тотлебена, участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Был директором  Императорской публичной библиотеки. Автор монографий и очерков об истории России XIX века, в том числе биографий российских императоров и военачальников.
Семья  Вендланд состояла  в  родственных отношениях с  Лермонтовыми, давшими миру великого русского поэта.  Дедушка со стороны отца был генералом. Отец Николай Антонович тоже дослужился до генеральского звания.
Двоюродная сестра Владыки  Екатерина Владимировна Лермонтова, в советское время стала известным палеонтологом, специалистом по кембрию Сибири и его трилобитам. Геологом был и сам Владыка, Константин Николаевич Вендланд.
В 30-е годы прошлого века он защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата геолого-минералогических наук по теме «Петрология вулканогенных толщ Приташкентского региона», создал в Ташкенте  школу геологов-петрографов. Он автор значимых научных обобщений о строении и происхождении массивов изверженных пород Западного Тянь-Шаня. Предвидел неизбежность возникновения нового раздела геологических наук — геосомалогии (учения о геологических телах). Его идеи нашли своё развитие в получившем развитие в последующие десятилетия учении о геологических формациях и стратиграфической геофизике. В 30-е годы принял тайный  монашеский постриг, потом стал священником, архиереем. Представлял Русскую православную церковь за рубежом: в Сирии, Германии, в США и Канаде. До последнего вздоха был предан Христу.
В высокородной семье Вендланд было трое детей. Старшая Елизавета, или как ее называли дома Эли, стала врачом. Средняя Евгения агрономом. Их младший брат Константин – геологом. Но все дети в годы жесточайших гонений на церковь выбрали путь  монашества.
Сестра одного из хорошо знакомых мне людей рассказала о своем брате следующее:
Родившись 1-го января (ст. стиля), он был крещен в день трех святителей: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого – 30-го января.
Первое сознательное проявление религиозного чувства у ее брата было, повидимому, в возрасте около трех лет. Это было чувство блаженства, когда мама, уложив его в постель, осеняла ребенка крестным знамением.
Нравственность и религиозность взаимно связаны. Мама, сама человек очень самоотверженный, учила своих детей никогда не говорить: «это мой молоток», «это моя игрушка». Нет, надо было сказать: «наш молоток», «наша игрушка». Такое наставление вело к нестяжательности и было подготовкой к тому, что составляет следующий этап религиозного развития.
Этим следующим этапом была молитва «Отче наш». Постепенно и легко ребенок запомнил ее наизусть. При этом мама учила его так: «Обрати внимание, что мы, когда молимся, говорим: «Отче наш», а не «Отче мой». Значит, мы думаем обо всех, а не о себе одном». Впрочем, мама была сторонницей «молитвы без слов». Она называла ее высшей формой молитвы. Идеалом ее был образ девы Февронии из оперы Н. Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже». И мама была охвачена такой молитвой в тех случаях, когда попадала на лоно природы и, растворяясь в этой природе, вместе с нею восходила к Богу.
Ребенок же рос очень плаксивым. Совершенно незначительного пустяка было достаточно, чтобы его обидеть и вызвать слезы. Старшие дразнили его «плаксой». Состояние «плаксы» было тяжело и самому ребенку. Ему казалось, что старшие его не понимают и поэтому упрекают его в том, в чем он совершенно не виноват. Однажды, это было летом, ребенок сидел в комнате один и размышлял о том, как не хорошо, что он плакса; тем более не хорошо, потому что он мальчик, который вообще никогда не должен плакать. И вдруг, какое-то озарение внезапно сошло на душу мальчика. Он понял, что все его огорчения – мелочь, по сравнению с одной великой истиной, заключающейся в том, что есть Бог, присутствующий всюду и особенно чувствуемый тогда, когда летнее солнце озаряет окружающие деревья. С этого дня мальчик перестал плакать.
Нужно вспомнить один курьезный случай: мальчик узнал о Страшном Суде и о том, что Христос поставит по левую сторону, а затем отправит в ад тех, кто не творил милостыни. Ребенок загорелся желанием творить милостыню. Но как? Естественно, что денег у ребенка не было. А, между тем, в родительской гостиной был столик, на котором была рассыпана серебряная мелочь. Мальчик почти всю ее присвоил себе, намереваясь затем улучить время, чтобы раздать ее у церкви нищим. Возмездие пришло слишком скоро: в тот же день родители обнаружили кражу и мальчик стал «презренным вором», вместо того, чтобы быть кандидатом на правую сторону. Мальчик не в силах был объяснить причину своего поступка. Тут опять он только плакал. А он-то думал, что и родителям сделает добро (т. е. обеспечит им стояние справа), если раздаст принадлежащие им деньги!
Время шло, и ребенок рос. В связи с болезнью отца, семья переехала в Крым. Там мальчика стали учить наукам домашним способом. Нина, его двоюродная сестра, объяснила ему значение молитвы «Царю Небесный», подчеркивая при этом место о вездеприсутствии Святого Духа. Это очень вдохновило отрока. Мимоходом и здесь, в Крыму, произошло, хотя и мимолетное, но оригинальное искушение. Дело в том, что среди галечника реки Качи можно было довольно легко находить всевозможные археологического порядка предметы. Особенно много было маленьких, из обожженной глины красных светильников. Однажды попался, хотя и обкатанный, но все же ясно различимый болванчик. Видно было лицо и соединенные на животике руки. Болванчика, как особенно интересный предмет, взяли в дом, где он и валялся в углу комнаты. Наш отрок, однажды, рассматривая болванчика, размышлял о том, как это люди были идолопоклонниками; между тем, как Бог – Единый и Истинный. И вот, отроку внезапно пришла в голову мысль – «поиграть». Поиграть в идолопоклонника, т. е. поставив болванчика на почетное место, поклониться ему. Уже идол был поставлен на подоконник и оставалось только совершить ему поклон. Но отрока остановило чувство мерзости такого поступка, который, хотя и был запланирован как игра, но, все же являлся недопустимым. Отрок низверг идола и не стал кланяться ему. После этого отрок испытал чувство огромного облегчения.
Нина научила мальчика еще двум молитвам: утренней – «К Тебе Владыко, Человеколюбче…» и вечерней – «Господи, Боже наш, еже согреших…» Отрок с большой охотой про себя произносил их и утром, и вечером.
Отец семьи сильно болел. Он перестал выходить в сад. Обширный балкон был единственным местом, где он получал свежий воздух. Часто отец читал Евангелие. Однажды он удивил всех. Выйдя на балкон, он вслух прочитал притчу о неправедных виноградарях и спросил всех присутствовавших: могут ли они объяснить эту притчу, потому что он ее не понимает. Никто за это не взялся. Молчал и наш отрок, но про себя думал: «Что это папа не понимает таких простых вещей? Притча совершенно ясна сама по себе!»
Между тем, отцу стало еще хуже, и семья из окрестностей Бахчисарая переехала в Ялту, надеясь на всеисцеляющее действие ялтинского климата. Здесь 10-летний отрок впервые увидел священника. Это был отец Леонид, настоятель Вознесенской приходской церкви в Ливадии, обслуживающий население Ливадийской слободки и небольшое количество интеллигентных семей, проживающих на территории, прилегающей к Ливадийскому дворцовому парку.
Почти каждый день отец Леонид пешком спускался из Ливадии в город, пересекал его и поднимался почти на одну треть Поликуровского холма для того, чтобы навестить отца нашего отрока. Он входил в спальню, где лежал больной, и разговаривал с ним около часу. Должно быть, и сам священник находил удовольствие в беседе с таким интеллигентным человеком. В чем заключалась беседа – осталось неизвестным.
Приход священника всегда очень интересовал нашего отрока, хотя прямых контактов он с ним не имел, только вежливо здоровался с ним. Но вот наступил страшный день. Всех членов семьи позвали в спальню отца. Папа лежал на спине и громко храпел. Он, как будто спал, но, на самом деле, вероятно, был без сознания. Постепенно этот храп становился тише и даже вовсе прекращался. Тогда доктор делал умирающему укол камфоры, и храп снова возобновлялся. Однако, было заметно, что с каждым разом камфора действует слабее. Папа умер. Это было 11 июня 1919 года. Великое горе охватило всех. И мальчик чувствовал себя сиротой, таким сиротой, какие бывают описаны в детских книжках.
На следующий день, когда отец, уже обряженный надлежащим образом, лежал в гробу, пришел отец Леонид с протодиаконом и отслужил панихиду.
Огромное впечатление произвела эта панихида на нашего отрока. Он был совершенно потрясен и утешен. В самом деле, панихида говорила о жизни там, где царила смерть; он стал уверен, что папа перешел туда, где «праведницы сияют яко светила», что папа – живет!
В самом деле, уже будучи взрослым, отрок не мог забыть этой панихиды, которая дала надежду там, где царило отчаяние, и веру там, где царило тупое неведение. Панихида соперничала с Литургией по своей оптимистичности. Отрока взял отец Леонид прислуживать в алтаре. Он получил маленький стихарь, должен был подавать кадило, выносить большую свечу и т. д. Это была большая радость, которая продолжалась около двух лет.
В памяти мальчика осталась первая, слышанная им Христова Заутреня. Она запечатлелась как нечто очень светлое, сияющее золотом и украшенное голубым цветом.
Отрок уже учился в Ялтинской гимназии, но вскоре его перевели (и притом через класс) в школу, находившуюся ближе по месту жительства. Вместо интеллигентного общества он попал в общество довольно хулиганистое. Учиться там было почти ежедневным страданием. В особенности мальчику был противен один мальчишка, надоедавший ему с дракой. К счастью, настала весна и обучение в школе кончилось. Семья переехала из Ялты в Симферополь, намереваясь дальше двигаться в родные северные края. Около месяца мальчик пробыл в окрестностях Симферополя. Здесь ему днем предоставлялась полная свобода и он один бродил по полевым дорогам или даже по необработанной степи.
Во время этих прогулок в душе мальчика происходила большая работа. Он вспоминал своего врага, противного мальчишку. Он думал, каким бы истязаниям он подверг бы его, если бы тот оказался в его власти. Все это было не реально: «враги» уже расстались и не предвиделось, чтобы они когда-нибудь встретились вновь. Однако, злая память о нем и обида заставляли работать внутренние душевные силы. Но однажды (и это произошло с необычайной быстротой) в душе отрока, как некий свет, как озарение, возникла мысль: «а что, если его простить?» И сердце мальчика тотчас согласилось с этой мыслью. Как стало все светло кругом! И светло в душе! От радости отрок не знал, что ему делать: бежать, скакать или петь?!
Теперь надо сказать еще об одном и, пожалуй, самом важном. Когда отроку случалось покинуть обработанные земли и бродить по простой запущенной степи, его охватывало какое-то необычайное блаженство, связанное с чувством Бога.
Трудно судить об этом состоянии, но оно было прекрасно. Потом, уже взрослый, мальчик стал священником, а затем и довольно заметным архиереем. В этом тоже есть свое счастье. Но никогда чувство Бога, как Источника необычайного блаженства, не достигало такой силы, как тогда, во время хождения по пустой Крымской степи. Это время было кульминацией его религиозного чувства. Об этом мальчик вспоминает и теперь, когда за Всенощной слышит такие слова: «Пустынным непрестанное Божественное желание бывает, мира сущим суетного кроме».
Митрополит Иоанн (Вендланд)